УИК-ЭНД В ГВАТЕМАЛЕ (Мигель Анхель Астуриас)

Гватемале, моей родине,
живой в крови ее студентов-героев,
ее крестьян-мучеников,
ее самоотверженных трудящихся,
ее народа в борьбе.
УИК-ЭНД В ГВАТЕМАЛЕ
Он приподнял с пола эту — всегда столь пренебрегаемую — часть человеческого тела, что называется ногой, и каблуком зацепил за перекладинку высокого круглого табурета, вращавшегося, словно луна, вместе с его персоной у стойки бара. Прислонившись к стойке — бесконечному горизонту, облапанному и перелапанному бесчисленными пьяными руками,— он пытался выжать какое-то подобие улыбки, ощерив неровные желтые зубы, и так поглядывал на других посетителей, будто за горло схватить хотел их. Пока бармен подливал ему виски и пиво, увеличивая дозу виски в пропорции геометрической, а пиво — в арифметической, он ударял кулаком по гладкому и круглому, как затылок, колену.
— Да, это я, сержант Питер Харкинс. На блиц-войну какую-нибудь я, право, не собирался, а вот чтобы отдохнуть в конце недели, провести уик-энд, так выпил… понимаете… выпил… Но пьяным в тот день не был!.. Пил, но пьяным не был, а тот, кто попытается утверждать обратное, по-дурацки запутается в двух разных понятиях: «падать» и «качаться»… Пьяный падает… подвыпивший качается… А в тот день, разыскивая свой грузовик, я лишь качался: был подвыпивши, но не пьяным… С чего же вы, сержант Харкинс, отдавали честь своему грузовику?.. Э, чепуха! Просто захотел потешиться, будто приветствую начальника в две с половиной тонны весом!.. И ничего подобного, я не искал ощупью, где находится дверца… сразу же дернул ручку, схватился за баранку, как за гимнастические кольца, подтянулся рывком на руках и разом угодил на сиденье… Закурил сигарету… Включил фары.. Сверкнула как бы молния, а затем загромыхало… Фары блеснули эффектно, а громыхнула дверца кабины, как только захлопнул ее,— машину я уже вывел из-под навеса и погнал по улице, готовый махнуть за сто шестьдесят километров, что отделяли меня от побережья. Электричество пожирало освещенные полумесяцы контрольных приборов, часы пожирали время; помню, было уже девять часов и тридцать три минуты вечера, а я стал пожирать дистанцию. Читать далее «УИК-ЭНД В ГВАТЕМАЛЕ (Мигель Анхель Астуриас)»

НГУЛА

Спотыкаясь и пошатываясь, старик брел по песчаной тропинке. Она извивалась по отлогому склону холма, поросшего редкими кустами терновника.
Мэри встретила его, возвращаясь с работы из близлежащего городка. Старик окликнул ее. Мэри остановилась, и он, устало волоча ноги, подошел к ней. По толстому слою красноватой пыли, покрывавшей его торчащие из ботинок пальцы, Мэри догадалась, что старик идет издалека.
—    Нгула! —воскликнул он.— Миссис, вы не знаете девушку по имени Нгула в туземном городке?
—    Никогда не слыхала о такой,— ответила Мэри и пошла своей дорогой. Читать далее «НГУЛА»

НИТКА ЖЕМЧУГА

С китобойной флотилией Пете Чижикову не повезло. Это было, как гром среди ясного неба. Рушились все надежды.
Пусть у него нет специальности, пусть! Но в управлении, ведающем набором людей на флотилию «Слава», к Пете отнеслись насмешливо вовсе не по этой причине. Оказывается, силенок у него маловато! Вида нет! Наверное, Петр Чижиков думает, что Антарктика — это нечто вроде Приморского бульвара или Большого фонтана.
Так ему почти слово в слово сказали.
«Силенок маловато!» Вот что Петю обидело больше всего. Как будто он не сдал нормы на значок «ГТО»!
Он сидел в Хлебной гавани на песке и бросал в воду камешки. Вода была грязно-бурой. В желтой извилистой каемочке пены, рассерженно шипевшей на берегу после каждого <5сплеска волны, лежали водоросли, куски поплавков из пенопласта и коры, посверкивающие осколки бутылочного стекла. В гавани пахло так, как пахнет на кухне. В нос шибал сыро-йатый рыбный дух. Непонятно было, почему гавань называют Хлебной: здесь все было пропитано рыбой. Читать далее «НИТКА ЖЕМЧУГА»

ПЕРЕКАТИ-ПОЛЕ

Рос Никита Шмаков пугливым и робким, а оттого, должно быть, и завистливым человеком.
Всех он в станице сторонился, играл со своими сверстниками редко и неохотно, да и ребята сами принимали его в свою компанию, лишь бы отвязаться, зная наперед, что в любой затее будет он от всего увиливать, по разным пустякам спорить и доказывать свою правоту.
Чем Никита становился старше, тем все более замыкался в себе. И если в детстве любил собирать латунные пуговицы, спичечные коробки, обертки от конфет, разноцветные стекляшки, винтовочные гильзы, кости для бабок и другие немудреные «сокровища», которые прятал за огородами в конопляниках, то с годами стал копить медные полушки и серебро с надеждой в будущем открыть лавку и разбогатеть. Читать далее «ПЕРЕКАТИ-ПОЛЕ»

НА ПЕРЕПРАВЕ

В низкой саманной мазанке с засиженным мухами потолком и выбитым глиняным полом было душно, как в предбаннике. Чугунная печка, в которой полыхал, шипя и стреляя, курай, накалилась докрасна. Распахнутое настежь окошко не помогало: сырой воздух тянул холодом лишь по ногам, а вверху был сухим и горячим.
Ветер порой забивал дождь на подоконник, и на пол уже натекла темная лужица, постепенно впитываемая глиной. Стремнина вспученной Кубани клубилась дымчатой наволочью, берег по ту сторону стушевывался, а местами пропадал и совсем. На подъезде к причалу, желто-бурому от соломы и конского навоза, мокла под дождем пара волов, запряженных в арбу, стояла груженная селедочными бочками полуторка. Под кузовом, уткнув клювы в перья, дремали гусак и гусыня.
Паром был на той стороне, и шофер с возчиком коротали время за игрой «Вверх и вниз», неведомо кем и когда занесенной в сторожку. Потертую картонку с тусклыми рисунками покрывали масляные пятна, деревянные кубики и фишки давным-давно затерялись, и их заменяли слепки из хлебного мякиша. Читать далее «НА ПЕРЕПРАВЕ»